Мировая культура


Казимир Малевич. «Черный квадрат» – тень от большой христианской культуры или поиск новой форулы семьи? (2012)

Эзра Паунд. Порог мысли как пространство парадокса (2010)

Федерико Гарсия Лорка. Как облака на закате… (2010)

Луис Бунюэль. Лестница уходит вверх в этом саду (2010)

Глен Гульд. Тень от лунного камня (2007)

Микеланджело. Кто-то умирает подобно раскаянью, а кто-то - подобно смиренью (2007)

Клоуны XX века (2007)

Артюр Рембо. Жизнь в аду (2006)

Алвар Аалто. Скромный пейзаж моей Родины украшу скромным пространством моей архитектуры (2003)

Марлен Дитрих. Женщина - увеличительное стекло мужских достоинств (2003)

Пикассо. Там, в моём воображении есть особые люди? (2002)

Фрэнк Синатра. Голос (2002)

11 сентября 2001-го года. Перфоманс в Нью-Йорке (2002)

Франк Ллойд Райт. Три монолога о доме и жизни как об архитектуре (1999)

Беккет. Больше замахов, чем ударов (1999)

Мисима. Иероглиф меча (1996)

Ци-Бай Ши. Бессмысленность крика (1996)

Борхес. Модуль тьмы (1996)

Кафка. Процесс, ставший замком, или Замок, превратившийся в процесс (1996)

Томас Вулф. О времени и о реке как об ангеле и о доме (1996)

Гауди. Изнанка цивилизации (1996)

Джакометти. Ужин на четверых, или Тень от мокрой собаки (1996)

Марта Грэхем. Регтайм кленового листа (1996)

Т.С. Элиот. Бесплодное небо над полыми людьми (1996)

Ксенакис. Архитектура звука (1996)

Де Кирико. Бог - начало нового хаоса? (1996)

Дельво. Человек с улицы, или Въезд в город (1996)

Антониони. Профессия – Репортер, или Режиссура метафоры (1995)

Леонардо (1993)

Возрождающийся сад (1978)

Босх (1976)

Антонио Мачадо. Какой предстанет утренняя роза в вечерний час (0)

Германия как неизбежность. Хроника дня (0)




 

Микеланджело. Кто-то умирает подобно раскаянью, а кто-то - подобно смиренью


(несколько страниц из последнего дневника)

Между временем и временем – стремление коснуться кончиками пальцев друг друга, или слово, брошенное в лицо, а может и на ветер;

Между временем и временем – недоумение, выраженное движением бровей, танец двух птиц, стихия которых настолько разная, что надо умолчать о поэзии полета…

Между временем и временем – миг и бездна, так человек подключается к жизни, ощущает себя частью целого, ищет в себе сомнения и приобретает пространство удачи, которое радует и предстает как безграничное поле битвы, где полководец он, человек, а все остальное маленькая и бессмысленная, выброшенная вещь, которую много позже он будет искать всю жизнь, как Истину;

Между временем и временем – смерть, так подключается человек к космосу, задолго до физического слияния;

Между временем и временем – жизнь, напрямую подключенная к высшему порядку, где амплитуда и длина волны вашей мысли дают вам основания думать и предполагать, реконструировать все то, что окружает вас и к чему вы подключены как функция;

Рисунок один из самых трепетных, чувственных и интеллектуальных форм самовыражения. Рисунок дает свободу и отбирает ложное. Не возможно сфальшивить в рисунке. Ты наклоняешься над белым листом бумаги, как над самой божественной чистотой, как перед Богом. Барьер необходимо преодолеть, но его невозможно обойти. Рисунок требует души и тела, требует мастерства и сердца, острого глаза и не желает слов. Дыхание рисунка свободное и выверенное, ритм – открытый и легкий, глубина – обнаженная и чистая. Я больше всего ценю рисунок. Далее – архитектура…

Мягкие линии последних рисунков трепетны и искренни, как наивная смелость ребенка, когда неожиданно с его уст слетает мысль то ли мудрого вызова, то ли вызов неосознанного бунта. «Так не желаю жить…» - взывает вся сущность ребенка, хотя и не понимает, почему не желает, и чего он желает. Но ТАК он уже не желает. Что выше духовности? Может мудрость всепрощения или благородная жалость перед самовлюбленностью человека. Что сильнее всего тревожит меня, если не простые чувства которые приобретают высокий смысл в раздумьях над природой человеческой жизни. Человек живет лишь наполовину в реальном мире, другая половина существует в ирреальном… Человек совершенен лишь в мечтах, в искусствах… Он таковым и предстает перед временем и новыми поколениями людей, как нечто совершенное, мудрое, духовное. Если не знать всемирной истории, то возможно не совсем будут понятны многие картины, скульптуры, где изображены кровавые сражения, коварство, предательства, распятие нашего Господа и т.д. Такая удивительная красота изображена на скульптурах греческих, какая мощь и гармония в античных атлетах, и какая мощь и сила в психологических портретах Рима. Какая красота у этрусков и какая загадка у древних египтян. Кто все это создает, мы знаем созидающие руки и глаза, мы знаем так же сердце и душу, но дух… Великий Дух не доступен нашему сознанию. Мы должны принять его как есть. Как есть. И все. Скептик и атеист Леонардо скептик и атеист только потому, что ушел от вопросов души и еще больше приблизился к разуму. Его поиск не может увенчается успехом, только потому, что там, где он ведет свой поиск, свой анализ уже ничего нет, кроме безумия. Кто так глубоко заходит, тот теряет реальность в самой реальности и приобретает в фантазии свою подлинную реальность, именуемую – вечность. Там не возможно поймать что-либо более, чем есть сама реальность, хотя кажется, что все во власти собственного разума. Это грань между творческим воображением и безумием. Кажется еще чуть-чуть можно продвинуться в гармоничном прорыве творческого азарта, но именно в тот же миг вырываешься из цепких рук творческой воли и попадаешь в пугающий и манящий хаос. Ты пытаешься его организовать, осмыслить и создать новую форму, похожую на собственные фантазии и не можешь совладеть. Все – ты не можешь перевоплощаться, ты уже напрямую связан с безумием. Но творчество именно эта тонкая грань, которая тобой преодолена как-то легкомысленно.

Архитектура – еще одна ипостась, где мне видится, что есть свобода, и есть глубина мысли. Абстракция универсального закона художественного вымысла, новой природы, как среды обитания, так и среды осмысления и воспитания, как художественной среды, так и физической, где важнейшими могут быть законы физики и вычисления математики. Одновременно красота в архитектуре имеет ценность в своеобразном контексте самой природы. Мы строим города, крепости, храмы и дворцы, строим улицы, площади, мосты и фонтаны и все это воспринимаем как человеческое пространство, где есть место лишь разумному и возвышенному. Мы противопоставляем себя природе, находя в этом противопоставлении свои преимущества. Мы учимся у природы, и Бог помогает нам, стало быть наше творческое движение в этом направлении имеет правильный вектор. Но разве птица или иной зверь строя свое жилище не видит себя таким же божественным, как и мы? Думаю, что видит… А если и не представляет, то это вина Бога, а не птицы. Ее полет меня окрыляет. Купол храма у меня ассоциируется именно со сферой полета птицы. С ее легким и удивительно рациональным росчерком крыльев, которые скользят и ощущают пространство, как чувствительные пальцы музыканта ловят в струнах лютни божественные звуки. Скульптура уже живет в архитектуре, скульптура младший брат архитектуры, поэтому я говорю о архитектуре, как о более общем, более универсальном знании, где наиболее ярко вычленяется человеческое достоинство. Знания в архитектуре даются редким народам и людям, потому что сама природа бросает вызов каждому. Кровля, стены, далее, окно и дверь – вот те простейшие элементы, из которых составляется любое архитектурное сооружение. Из чего составляется представление о храме? Прежде всего – из трансформации пространства. Свертывается пейзаж за порогом храма и превращается в стены, окна, арки, купол, колонны, которые становятся пространством для верующих. Здесь рождается доверие, надежда, вера и внутреннее понимание, что мир выше и чище, чем наши обыкновенные дни, где не мало забот и ошибок. Как же меняется пространство внутри церкви, чтобы влиять на наше сознание, чувства, чтобы пришла искренность, – желание осознать сокровенность и доброту слова, его очищающую силу. Так, мне кажется, возвышается душа. Человек хорошо образованный всегда уязвимей невежды. Физический тонус человека образованного всегда зависит от энергетического потенциала тех знаний, которые он несет. Полнота этих знаний столь же важна для физической кондиции, как и полное их отсутствие. Отсюда насколько здоров сам человек как физически, так и духом. Насколько сильна вера его. Человек пришел в пространство божьего храма или же некое животное в облике человека?! Это очень важно знать внутри церкви, ибо она. как губка, впитывает все положительное, а все отрицательное фильтрует… Но бывает и так, что огромные выбросы отрицательной энергии деформируют ее внутреннее состояние, так называемое, биополе. Зодчий должен знать, что не только его характер влияет на структуру церкви или храма, но и характеры ландшафта и святых, которым посвящено это культовое сооружение. Архитектура настолько сильна в своих воспитательных диалогах, что ей можно и молчать. И прав тот, кто говорит, что «архитектура – это застывшая музыка». Именно по архитектуре узнать или реконструировать музыку древнего Египта или Междуречья. Мудрецом может быть человек, воспитанный народной, бытовой мудростью, ибо степень этой культуры внутри народа создало достаточно сильную систему самопознания. Любая религия начинает жить и завоевывать пространство благодаря этим качествам, потому что такая народная мудрость и ее же воля являются первоосновой самой религии. Что больше в религии страха или любопытства, смирения или азарта, самопознания или самообмана, осмысление пространства и времени или же неприятия зла? Эти и подобные вопросы формулируются благодаря многим обстоятельствам и прежде всего конституции характера, социального положения, национально- культурных и этно-религиозных традиций. Человек несвободен изначально, еще при зачатии, но он внутри этой несвободы имеет пространство бунта и борьбы за свою личность. Это и есть свобода. Он имеет право на божественный поиск и этот путь он обозначает как смирение или самоочищение. Он выстраивает мир как бесконечную систему, в которой есть место ему и, именно поэтому человеку не страшно жить в тюрьме собственного тела. Тело единственное быстро портящееся создание Бога. Тело имеет срок годности, как и все на свете, кроме души и духа, кроме хаоса и порядка, кроме зла и добра, кроме времени и пространства, и все это человек формулирует в понятие Бог … Пространство и время, как составляющие религии, возможно, и отсутствуют. Отсюда и иллюзия вечной жизни, которую смогут продлить физически, но не смогут отнять, как мечту. Иллюзия, фантазия, нравственность, справедливость, есть важнейшие векторы , составляющие основу нашей жизни, хотя кому-то может показаться, что это борьба сознания и тела внутри рационального или иррационального поиска собственного места внутри огромной вселенной, именуемая человечеством.

Год этот я встретил с тяжелыми чувствами, незаметно уходя в собственные раздумья, как бы там ища себя самого. Но почему раньше я не искал себя внутри собственных раздумий? «Пьета» продолжается во мне как часть моей судьбы? Или это мне кажется? А может все, что случилось со мной лишь кажется тебе, современник мой, и мне – кажется, все случившее с тобой? «Пьета» продолжается… И вечно будет продолжаться пока бьется мое сердце внутри этого белого мрамора. Камень мог бы стать стеной, стал «Пьетой», камень мог бы быть порогом – стал «Пьетой», камень мог бы быть окном – болью стал, даль покрылась пеленой наших ран. Камень – тихий диалог двух существ, камень над окном, словно крест, камень, на подобии воды, льется вниз, – так и стонет каждый миг – мать и сын. Тихий час и страшный миг, словно слившиеся капли – слез и пота на губах, так они и будут, тихо умирая, воскрешать, чтобы был и я спокоен в урочный час.

Поэзии высокий слог наполнен музыкой страданья…
Живое сердце и дыханье, живую речь моей души.
Что было в старости, как мимолетный сдвиг,
Как боль утраты силы и свободы
Внутри тюрьмы моих уставших мышц,
То будет после…
Через мосты и стены всех времен, возможно,
Мне удастся выйти к жизни, и голос мой услышан будет этим,
Далеким поколением людей. Мой голос после долгого молчанья
Неловко попытается открыть, то, что было моим сомненьем,
Моей стремительной ошибкой
Всей жизни… Жизнь свою я не делю на разные этапы, я не сторонник
Опыта как улучшенья мысли. Я всегда пытался быть верным сущности своей.
Я считаю, что надо быть собой – пусть искренний будет таковым,
А лживый – лживым; пусть умный будет терпеливым,
Чтобы понять из уст глупца слетающие умные слова.
Пусть Терпеливый будет умным, чтобы понять,
Как беспокойный скован страхом, как страх иных бросает на геройства,
В то время как геройство рождается любовью к тем, чьи жизни составляют
Сущность и мир героя… Пусть любовь проснется не с желанием лобзанья,
А с ясным чувством верности той любимой, чей образ вызывает
Лишь трепет благородных чувств, где есть и страху место,
Потери страха…
Тому, кому нужна любовь лишь плоти пусть живут в той плоти,
Кому нужна душа – душою пусть увидят эти строки.
Пусть предатель станет предавать, а не кичится верностью и верой,
Пусть слово вновь в поэзии найдет свой философский смысл,
И диалог мой из мира прошлого, таким я буду вскоре, вновь остановит время,
Ведь время и есть та игрушка, которую можно бросить под ноги любому,
Не высказав при этом сожаленья, что ты не жил в такие времена,
А жил я в свой строго отведенный час.

Мир пульсирует во мне как в лесной чаще родник, мир пульсирует вокруг, словно кровь этого молодого дерева, чьи почки разрывают липкую слепоту тысячелетий. Я сегодня шел бодрый и очень счастливый, несмотря на боль в ногах. Да-да… Несмотря на то, что старость пришла и в мой организм. Она стучалась давно, и вот не прошеный гость у меня внутри. Мне смешно, но смиренно, как человек, я принимаю ее. Город, весенний и светлый, умытый росой и прозрачным ветром принимает и молодых и пожилых людей. Все твари, все ручьи, все холмы и облака радуются этому дню. Это лишь мои ощущения. Ведь кто-то сейчас в агонии умирает, или психологически чувствует себя не комфортно в этих светлых лучах. Все можно предположить. Жизнь – это тот поток дней, когда искренне в разные десятилетия совершенно по-разному относишься к одним и тем же явлениям, поступкам и понятиям. Скажем, мудрость, восхищавшая меня в молодые годы и в зрелость, в старости иногда меня раздражает своим все прощанием, граничащим с равнодушием. Или чувственное влечение стариков к женской плоти раньше осуждаемое мной теперь, по крайней мере, понятно мне.

Искусство желает мастерства, но не может жить без души. Что в жизни больше всего так это талантливых людей. По сути, талантливы все, даже самые тупые и самые бездарные. Они гениально талантливы в собственных параметрах. Труднее всего в искусстве найти умного человека (обратите внимание на соотношение веса человеческого мозга к общему телу), он как правило, попадается очень редко. Как редко попадается умный человек в науку или в правители. Если всех великих людей, открывших для человечества блага научной, технической и художественной мысли сложить вместе число таких философов, поэтов, художников, архитекторов, музыкантов, изобретателей и ученых не превысит 10 тысяч человек. А сколько миллиардов протопало по этой земле?

Всю ночь шел дождь. Лето. Буйная зелень в лесах, в садах яблони и сливы набираются соков. День хорош настолько, что захотелось выпить красного вина. Из окна видна улица, где беседуют две женщины. О чем их разговор?

Когда в душе раздумье и смятение, то кажется, что весь мир неустойчив, хотя безмятежность разлита в самом воздухе. Рука машинально потянулась за сангиной. Линия спокойно ложится на бумагу, плавность ее ритма указывает на безмятежность окружающего меня мира, хотя мне довольно трудно в своих сомнениях удержать равновесие, чтобы не сорваться. Характер рисунка указывает на силу и строгость руки, но мягкость и одухотворенность чувств. Силуэт человека, только силуэт… Линия, теплая и мерцающая (я ее немного смазал мизинцем), она очертила некое очень маленькое пространство этой неизвестной жизни в бесконечно разнообразном мире людей. По сути творец как мать может родить и воспитать людей, и они составят ту бессмертную часть человечества, которая никогда не предпринимала занять чужое место. А может миры как листы книг, и они имеют единый смысловой текст. Но абсолютно ли автономны они в своем физическом существовании? Хотя, что и говорить, если это единая книга, то и здесь речь может идти не об абсолютной независимости. А если миры эти как разные книги? Как, скажем, купол в храме и реальное небо. Значение неба возрастает с возрастанием содержания на потолке. Но все зависит от зрителя. Здесь зритель важнее, нежели реальное небо или знак фрески под куполом.

И не важно, где ты находишься, важно, чтобы воображение могло вычленить то, к чему стремишься. Это и есть основа художественного видения. И в этот процесс включится сердца, отдающее лучи своего тепла и тишину странных мыслей… Самое интересное в творчестве последнее, ибо большая часть мыслей напрямую не связано с выживанием, как у животных, а определяется отвлеченной категорией красоты, гармонии или бесконечности. Свобода есть часть естественного состояния, которое свойственно не многим в абсолютном значении. Испытания в творчестве держит не только сам талант, но и все черты характера, тело и чувства, объем и сила воли, направленность этого вектора, объем и качество природного ума, взаимосвязь всех этих векторов их полнокровная работа. Теперь плюсуйте жизненный опыт, интеллект, объем и качество воображения, система взаимосвязи с фантазией и художественным опытом, с мастерством. Мастерство в своем наиболее признанном виде не есть бесконечная штудия, а природный дар, отшлифованный и ограненный характером и трудом. Из самородка алмаза если отшлифовать получится бриллиант. А из стекла, как не шлифуй, будет простое стекло. Обмануть можно многих простых людей, не разбирающихся в сути дела, но обмануть всех невозможно. Здесь и проявляется то высшее, что и есть самопознание, когда фантазия через призму таланта, интеллекта, опыта (жизненного и художественного), через природный ум и волю начинает созидать (отталкиваясь или приближаясь к самой реальности) художественную реальность. Художественная реальность более вечная реальность нежели сама реальность. Собственно говоря, никогда сама реальность не оставалась в истории как таковая, потому что та реальность которую видят большинство людей есть вульгарная реальность. Ибо такая реальность не рождена в единственном числе, каковым и есть наша с вами жизнь. Были и будут еще времена, когда банальность будут подавать как высокую мысль, а царапанье чувств как глубинные переживания… Все это связано с гордыней народных масс, чье себялюбие агрессивнее и невыносимее, чем даже гордыня гения. И омерзительнее, ибо результат никчемный…Если где-то какой то параметр не сходится с другим, или не соответствует общей схеме, где, как правило, бывают свои доминанты, иногда именуемые, либо чувственным предпочтением, либо рацио. Однако на самом деле все гораздо проще и гораздо сложнее. Просто не надо влезать в этот бесконечный космос. Рисунок, рождающийся в непринужденном поиске реальности, не вымученный трудом или упражнениями творца. И это есть самый ценный художественный поиск. В молодости чаще, чем теперь, меня поражали рисунки тех или иных художников, которые в юном возрасте рисовали так, как иные мастера не могут через всю жизнь. Точно такое же отношение у меня к форме, к цвету, к человеческим слабостям или радостям, или понимание сущности Бога… Все-все имеет одну природу осмысления и понимания, и единый поток изображения. У меня что-то может получается лучше или хуже, чем у кого-то. Бог всем дал шанс испытать себя в жизни, а иным дал и по состязаться в живописи или в музыке, архитектуре или поэзии… Кто-то в полководческом искусстве, кто-то в служении Господу нашему, а кто-то замечательный башмачник или повар. Все нужно. Вот хриплым голосом два дня тому назад пожилой мужчина в трактире пел песню. Все слушали и не могли понять, почему так сладостно на душе. А бывает так, слушаешь лютню и думаешь – нет ничего слаще этих звуков. Или в хоре голосов вдруг прорывается что-то такое, будто сами ангелы спустились с небес. Все эти звуки кто-то собрал, гармонизировал и подарил этим устам, и хор теперь полон жизни, полон совета, полон надежды.



1648