Мировая культура


Казимир Малевич. «Черный квадрат» – тень от большой христианской культуры или поиск новой форулы семьи? (2012)

Эзра Паунд. Порог мысли как пространство парадокса (2010)

Федерико Гарсия Лорка. Как облака на закате… (2010)

Луис Бунюэль. Лестница уходит вверх в этом саду (2010)

Глен Гульд. Тень от лунного камня (2007)

Микеланджело. Кто-то умирает подобно раскаянью, а кто-то - подобно смиренью (2007)

Клоуны XX века (2007)

Артюр Рембо. Жизнь в аду (2006)

Алвар Аалто. Скромный пейзаж моей Родины украшу скромным пространством моей архитектуры (2003)

Марлен Дитрих. Женщина - увеличительное стекло мужских достоинств (2003)

Пикассо. Там, в моём воображении есть особые люди? (2002)

Фрэнк Синатра. Голос (2002)

11 сентября 2001-го года. Перфоманс в Нью-Йорке (2002)

Франк Ллойд Райт. Три монолога о доме и жизни как об архитектуре (1999)

Беккет. Больше замахов, чем ударов (1999)

Мисима. Иероглиф меча (1996)

Ци-Бай Ши. Бессмысленность крика (1996)

Борхес. Модуль тьмы (1996)

Кафка. Процесс, ставший замком, или Замок, превратившийся в процесс (1996)

Томас Вулф. О времени и о реке как об ангеле и о доме (1996)

Гауди. Изнанка цивилизации (1996)

Джакометти. Ужин на четверых, или Тень от мокрой собаки (1996)

Марта Грэхем. Регтайм кленового листа (1996)

Т.С. Элиот. Бесплодное небо над полыми людьми (1996)

Ксенакис. Архитектура звука (1996)

Де Кирико. Бог - начало нового хаоса? (1996)

Дельво. Человек с улицы, или Въезд в город (1996)

Антониони. Профессия – Репортер, или Режиссура метафоры (1995)

Леонардо (1993)

Возрождающийся сад (1978)

Босх (1976)

Антонио Мачадо. Какой предстанет утренняя роза в вечерний час (0)

Германия как неизбежность. Хроника дня (0)




 

Алвар Аалто. Скромный пейзаж моей Родины украшу скромным пространством моей архитектуры


- Я зачеркнул четырнадцать с половиной строчек, прежде чем оставить всего несколько десяток строк более или менее похожих на то, что я думаю и на практике делаю в архитектуре.

Финляндия – страна, которую можно не заметить, но которую если заметил не возможно не любить. Финны – странные люди, медлительные как зима в наших местах, и стремительные как скользящий ветер на снежных сугробах, или птица, падающая в пучину холодного моря. Наше молчание – это тишина озер, наше слово почти что молчание, или неприметная трава вокруг черных или почти фиолетовых огромных валунов в лесной чаще. Валуны – так похожи на наше художественное воображение – предметное, сильное, очевидное и мистическое одновременно. Хотя, что есть «Калевала», как не прозрачный воздух над этими верхушками деревьев, или синева в вечерний час в овальном зеркале озера, или в глазах финской девушки – вот где подлинный огонь… Это белое крыло – взмах руки финской девушки в весенний час, когда все распустилось, и зелень травы и леса обрамляет перламутровую гладь реки и озера, и тишина слова становится песней. Стало быть, это была не тишина, а всего лишь пауза между двумя родственными звуками, или двумя незнакомыми звуками… А в следующее мгновение мы услышим песню, где тоски и радости больше, нежели печали и страдания. «Калевала», - слово, рожденное в этих лесах, в этих скромных пейзажах озер и валунов, пустынных дорог, в этих конфигурациях берегов без берегов. Такова Финляндия, которую можно не заметить, но, заметив – невозможно не любить.

Чистота и порядок есть не дисциплина финна, а его внутреннее содержание жизни, и я исхожу из этих линий, из такой функциональной зависимости, из таких биологических реакций. «Форма – явление таинственное, сущность которого нам неизвестна; однако формы доставляют каким-то образом чувство удовлетворения, причем совсем иным способом, чем какая-нибудь общественная благотворительная деятельность» . Действительно, это моя писанина в одном из творческих журналов. Я пишу крайне редко, как крайне редко цитирую себя или говорю об архитектуре. Что говорить, если надо думать и строить. Таков каждый финн, который живет во мне.

ХХ век диктует все, что угодно вашей душе… Дело дошло до того, что один из великих архитекторов в своих постулатах утверждает, что «жизнь для нас – решающее», как будто есть что-то над жизнью. Другой блистательный мой коллега заявляет, что «меньше не есть больше». Я таких заявлений не делаю. Я вообще не делаю заявлений. Я мирно засыпаю под скрип вековых сосен и под их же скрип вижу сон, - тонкий диск луны и тонкий диск солнца, и далее – просыпаюсь. Человеку присуще преувеличение, как присуще естественное чувство реального. Я сторонник метафоры, для меня дом лишь повод, чтобы спрятать человека в складках моего любимого кирпича или бетона, спрятать не от пейзажа, который окружает человека, а от той реальности, которая мешает ему увидеть себя, осознать себя как личность или как часть всего сущего. Финн любит свою страну не потому, что она принадлежит ему, а потому, что в ней он находит себя, - это совершенно другое отношение. Эпос рождается в такой взаимозависимости, ведь в другом случае – это лишь случайное пребывание на данной земле. Сегодня кочевников больше, нежели во времена кочевников. В те времена кочевали целые народы, как единое целое. Вот и финны пришли на балтийский, северный берег откуда-то из глуби теперешней России. А сейчас кочуют лишь фрагменты, лишь части народа или рода, лишь тамошние аутсайдеры, и в некотором смысле конкурентоспособные здесь… Они уходят из некой национальной жизни, традиции как отверженные, и их обломки путешествуют по всему миру. Точно также путешествуют и наши мысли и облака над нашими головами, и информация в наших головах. Нет у культуры более базисной формулы нежели система национальных взаимоотношений в интеллектуальной мысли, как в способе обрести свободу. Можно подняться над собственными заботами и предрассудками, над собственными достоинствами, которые равны недостаткам, ибо я думаю, что только таким образом пейзаж неприметной страны станет драгоценным камнем в оправе архитектурной мысли. Я практик, и я утверждаю, что национальная архитектура финнов или японцев, или южных народов, или модуль пространства огромной страны США или небольшой Дании есть многообразие формы, которая рождается в пульсации самой жизни и в тихой беседе, в споре, даже в конфликте разбушевавшихся мужчин, и в созерцательной улыбке мальчика (таким я себя помню в отчем доме, там в глухой провинции), или в обжигающем взгляде только что осознавшей свою женскую силу девушке… А пожилых…можно ли забыть дедушек и бабушек… Все это, и очень-очень многое становится домом, обжитым пространством для человека, если архитектор видит все это в своей работе, или чувствует все это всем сердцем. Человек в архитектурном пространстве должен занимать центральное место. К примеру, человек выходит из здания, он выходит физически, а душа, его память , его ощущения уже приобретают иные свойства, частью остаются там и вот заходит другой человек и ему уже понятно, что это не просто пространство, организованное для пребывания там, а человеческое пространство для жизни. Стало быть, это то место, где будут душам важны диалоги, - вечерние и тихие, как огонь в камине. Хлеб, который добывает финн, дом, который строит финн, звезда, которая светит над тем полем и домом, все-все это живет и трепещет в сознании финна. Эта пульсация передается архитектору, и он создает нечто такое, что определяет его творчество как организованное формами пространство, где порог дома – есть начало космоса, или во внутрь, в уютный уголок человеческой жизни, где может родиться песня, сказка или эпос. Так я вижу и себя, и вас, и все сущее. Вы спросите меня: «есть ли у меня право на проектирование?» И я вам отвечу: «Нет!» Но я проектирую, ибо в диалоге с пейзажем, и с самим человеком в этом пейзаже, я вижу лишь попытку понять каждого, кто мог бы сделать чуть лучше, чем я. Я совершаю ошибки, чтобы другому творцу это не совершать. Это и есть путь познания, или художественный опыт народа, или современность, упакованная в мысль… Все остальное – тишина и покой, молчание и радость, все остальное сомнение и трепет, или любовь, которая либо будет обманом, либо большим человеческим подвигом. Так рождается новый человек. Так рождается прошлое, ибо грань будущего уже пытается отрезать у настоящего времени нечто такое, что должно быть чуть позднее, ведь время в архитектуре есть физическое преодоление настоящего.



1948